О моих пациентах

 Этот раздел я планирую как описания связанные с моими пациентами. Грустное, смешное, интересное, поучительное, запоминающееся. Это совсем не обязательно касается только известных людей. Я встречался с ними немало, но рассказывать про них сложнее всего, а, скорее, просто не надо. Но Любовь Полищук исключение.

Приглащаю коллег присылать свои случаи. Думаю это будет и смешно и интересно. Тогда сделаю отдельную страницу. Не забудьте   упомянуть  автора материалов.   Жду.

Любовь Полищук

Я познакомился с ней в конце 80 годов. После спектакля, у Любы возникли боли. И меня порекомендовали как специалиста решающего эти проблемы. Приехал к ней. Поразительно, но про нашу первую встречу я ничего не помню.

Мои воспоминания начинаются со звонка Сережи Цигаля, и просьбы приехать к Любе на спектакль и полечить ее. Кстати тот спектакль имел феноменальный успех. Люба играла, превозмогая сильнейшую боль, и обыгрывала это, по ходу меняя представление. Ни один зритель не понял, что с ней было. В зале стоял гомерический хохот. Я сам его слышал, дожидаясь окончания спектакля. Когда меня провели к Любе, она, старясь не двигаться, лежала на жесткой кушетке и устало использовала ненормативную лексику. Должен сказать, я не встречал людей, так изящно и к месту умеющих материться. Она была потрясающе естественна во всем. Я сделал все, что было возможно. Обезболил. Мы с Сережей положили ее на заднее сиденье машины. Боль прошла. Она была измучена. И почти не разговаривала.

Вспоминаю смешную историю в 1999 г. В тот день она была у меня последней пациенткой и приехала без машины. Я взялся ее подвезти. У меня была машина под названием «Запорожец-Ушастик», по правому борту которого несколько дней назад прошелся микроавтобус. Если честно, зрелище было очень печальное еще до встречи с микроавтобусом. Тем не менее, низкооборотистый движок при вдавлении педали газа в пол, позволял первые 15-30 метров после светофора опережать «Мерсов». В то время их было   немного, и они себя сильно уважали. Вскоре нас с ревом настигали обиженные иномарки, но, проскочив, резко тормозили и какое-то время ехали с выпученными глазами ноздря в ноздрю с нами. Причем с двух сторон. Сзади гудели ничего не понимающие машины. Наконец боковой экскорт срывался и уезжал. Но следующая по очереди машина, негодующе нас обгоняя, так же тормозила и так же ехала рядом. Все повторялось снова и снова. С соседних полос к нам стали подтягиваться машины, не понимающие, почему приличным машинам не всегда удается обогнать запорожец, и желающие показать, как это делается. Остается добавить, что в это время Люба хохотала и строила рожи. А это она делала феноменально.

Примерно до 2000 г. мы встречались довольно часто. Тем более жили в 3 минутах езды на машине. Я никогда не лечил ее больше 2-3 процедур. Дело в том, что считаю манипуляционную часть мануальной терапии средством скорой помощи. И всем своим пациентам советую скорее переходить на «самообслуживание». Я имею виду упражнения, которым обучаю для конкретного клинического случая. Люба была очень целенаправленна и дисциплинирована. Она постоянно, каждый день делала упражнения для позвоночника. Хвасталась, что часть упражнений она подсмотрела у своей собаки Дуни. После 2000 г. когда я приезжал в их дом, речь шла о медицинских вопросах связанных с Сережей, Машей, Любиной мамой, и крайне редко, с Любой.   У меня ощущение, что она вообще избегала обращаться к врачам, веря, что справиться со всем сама.

Летом 2006 года я отдыхал в Новом Свете. Люба с Сережей в это время были в Коктебеле. Непонятно, почему я не позвонил и не заехал к ним. Может быть потому, что знал, как она ценит и нуждается в редких днях отдыха. Как раз в этот период у нее появилась сильная и необычная боль.

На другой день после приезда в Москву, поздно вечером мне позвонила Маша. Она попросила меня приехать, так как у Любы сильно болела спина. Ко всему прочему утром Люба должна была лететь в Испанию на съемки.

Дальше довольно характерно для Любы. Она тут же позвонила мне и сказала, что приезжать не надо. Во первых, поздно, а во вторых, ничего страшного. Я связался с Машей и объяснил ей, что в данной ситуации считаю свой приезд некорректным. Потом мне позвонил Сережа. Он был в этот момент в Коктебеле. Сережа сказал, чтобы я не валял дурака с корректностью, Любу я знаю достаточно хорошо, а ей он уже все высказал.

Приехал. Как врача, то, что я увидел, меня нехорошо насторожило. Мозаичное выпадения чувствительности передней поверхности бедер. Слабость передних групп мышц. Здесь не место описывать клинику. Главное, было четкое впечатление, что в верхне-поясничном, отделе позвоночника имеется причина, дающая грубую нетипичную неврологическую симптоматику.

Я сказал Любе, что о мануальной терапии даже речи идти не может. Более того, даже блокаду я делать не буду, пока не проясниться ситуация. Нужно срочно обследоваться. Уезжать ей нельзя. Я убежден, что причина боли серьезная.

 

Дальше нужно знать Любу. Она сказала, что себя она хорошо знает и, что с ней ничего быть не может. Люба ничего не хотела слышать. Тут я использовал неверный довод. Сказал, что при таком болевом синдроме и подгибающихся ногах она вряд ли сможет играть. Люба сказала - смотри. С трудом разогнувшись, вышла в коридор, зашла за угол и через секунду вошла в комнату. Вошла совсем другой. Как будто поднялся театральный занавес. Легкая изящная походка «от бедра», глаза сияют, на лице ни следа усталости, обворожительная улыбка.

И объяснила. Не ехать она не может. Съемки фильма. Все люди уже на месте. Она не может их подвести. Контракт. Неустойка.

Я сидел и думал, могу ли взять на себя ответственность продолжать настаивать. Я мог ошибаться.

 

А потом в присутствии Маши я сказал страшные вещи. Я описал, что с ней будет, если она поедет. Жутко, но в последние недели ее жизни все в точности так и было.

Люба какое-то время на меня внимательно смотрела. А потом спросила, что за диагноз я ставлю. По честному ответил, что диагноза на данный момент я поставить не могу. Но уверен, что с позвонком что-то серьезное. Клинические проявления нельзя объяснить грыжей диска, локальным сдавлением корешка и т.д.

 

Неожиданно резко подключилась Маша. А характер у нее не хилый. Все сильные стороны Сережи и Любы ей достались сполна. Маша потребовала отказаться от поездки. Бурное убеждение наталкивалось на железное сопротивление Любы. Тогда Маша употребила прием из разряда запрещенных. Люба заплакала и сказала, что сразу с двумя, она бороться не может. Потом я разговаривал с продюсером Любы. Он был где-то за рубежом. Как мог, обосновывал свое мнение. Договорились, что завтра Люба будет обследоваться.

Однако, зная Любу, чувствовал, что окончательно ее убедить не удалось.

Поэтому предложил организовать консультацию еще одного специалиста, невролога, чтобы он высказал свое независимое мнение. Время около 2 часов ночи. С трудом договорились о приезде специалиста ранним утром. Его я ждать уже не стал.

 

Невролог подтвердил, что ситуация непонятная. Рабочего диагноза нет. Имеется нетипичный вертеброгенный болевой синдром. Так же рекомендовал срочное обследование.

Вечером, Люба позвонила мне и радостно сказала, что после проведенного клинического и инструментального обследования врачи не возражают против ее поездки в Испанию. Завтра она улетает.

Сказать мне было нечего. Получалось, что из-за меня она уже и так потеряла сутки.

 

Потом, Люба со смехом рассказала мне эпизод по пути в аэропорт. Ее везла Маша, и они опаздывали не рейс. Их остановил гаишник. Люба открыла дверь и хотела выйти из машины. Но от боли и слабости ноги подогнулись, и она упала перед ошарашенным гаишником на колени.

 

В Испании Любе стало хуже. После возвращения она сразу легла в больницу. И в дальнейшем переходила из одной больницы в другую. Но еще какой-то период времени ухитрялась убегать днем на съемки…

 

Для меня эта тема чрезвычайно болезненна. Мне неловко говорить, но вот сейчас контрастность моего дисплея как-то ухудшилась. Буквы прямо таки расплываются. Меня не покидает чувство вины. Я не сумел отстоять свое мнение, свое понимание ситуации. А я настаивал не давать согласие на активные медицинские действия до получения окончательного (гистологического) диагноза и убеждал быть готовыми после этого к выезду в Израиль для лечения.

 

У меня нет желания рассказывать, что было дальше. Причин для этого немало.

 

Получилось так, что моя активность оказалась нежелательной, хотя

последовательно сбывались все мои прогнозы. На каком-то этапе я вообще поддался слабости, обиделся и самоустранился.

 

Медицина всегда была и будет не только наукой, но и искусством. Работает большое количество объективных и субъективных разнонаправленных факторов. Наконец существуют проблемы непреодолимой силы. Рассуждения – а вот если бы…– ничего не изменят.

 

То, что Люба все же уехала лечиться в Израиль, я узнал из средств массовой информации. 

Позже, еду в машине, звонок – это Люба с Сережей позвонили мне из Израиля. Я остановил машину, не мог говорить на ходу.

Любин голос я слышал тогда последний раз. Люба уже не скажет, о чем мы говорили. А с Сережей, я думаю, на эту тему мы никогда разговаривать не будем. Просто не нужно.

Смешное о моих пациентах

Семилетниий мальчик с  сережкой в ухе входит в кабинет на анестезиологический осмотр.. Смутно помню, что сережка имеет отношение к ориентации. Не выдерживаю и говорю:

- Чудик, ты хоть знаешь, что означает сережка в ухе?

Маличик с жалостью смотрит на меня как на недоразвитого:

- Дядь, это на правом ухе сережки педерасты носят, а у меня слева, для прикола.


Четырехлетний мальчик тихонько ждет осмотра анестезиолога. Шепотом спрашивает меня:

- Как тебя зовут?

- Тимур Юсуфович

Мальчик вздыхает:

- Лучше я буду тебя звать Жоржем.


 В стоматологическом кабинете сидит пятилетняя  девочка. Белокурые волосы, голыбые глаза, на голове огромные банты. Мальвина.

Анестезиологическая сестра делает ей "козу" и умилено спрашивает:

- И откуда ты такая хорошенькая?

Девочка поднимая ветер  ресницами и бантами:

- Из маминой писи. И сразу стала есть. У вас есть конфета?


На мануальную терапию ко мне пришел известный аритист. Может быть самый известный фокусник. Обсудили, как я буду лечить. Понятно? Понятно. Ложись. Лег. Я подхожу. Неожидано он говорит:

- Кстати, я к своему телу никого не допускаю.

Я думал он пошутил...

 


 

Пятилетний мальчик боится сесть в стоматологическое кресло. Объясняю. Ты подышешь через масочку, надуешь шарик. Специальным запахом прополощем зубки и и ты пойдешь домой. Мальчик подозрительно спрашивает:

-Зубы трогать не будете?

- Не будем.

После работы мальчик проснулся, сел. Его немного "мотает" из стороны в сторону. Языком проверил зубы. Потом пальцем:

-Вот я папе рашкажу, што Вы мне все жубы выдегнули.

Ради интереса смотрю информацию про родителей. Отец - Начальник отделения милиции № ...

 


 

На мануальную терапию пришел пациент из Нагорного Карабаха. В дверях долго вытирал ноги и внимательно смотрел на меня:

- Брат, ты голова болит лечишь?

- Лечу.

- Брат, я тебе хочу рассказать. У нас немного стреляли.  Моего друга головой задели.  Кровь, мровь. У нас врач был. Всю ночь книжка читал. Утром взял бинт, перевязал. Все хорошо. Сейчас у друга син.

Ласково заглядывает мне в глаза:

- Брат, ты можешь про меня книжка почитать?


 

Четыре с половиной года. Пожелание когда будем лечить зубы, не забыть их отполировать

 


Ну, а это скорее о грустном.

Смотрю девочку 4.5 лет. Очень чего-то боиться. Рассказал какая она красивая, и,  что она обязательно станет балериной. И ей будут все хлопать в ладошки, когда она будет танцевать. Перестала плакать. Когда уходила,  попросила меня нагнуться и тихонько сказала мне на ухо - хочешь ты будешь моим папой?.

 


"Крутые" родители с большим трудом и с большим шумом затащили мальчика 5 лет на осмотр. Вижу, что при родителях с мальчиком общаться невозможно. Прошу родителей выйти. Мальчик наблюдает как родители уходят. Как только они вышли быстро говорит - Деньгов дам, только зубы не трогайте.


Обучаю пациента упражнению при боли в плечевом суставе. Пациент из солнечной республики. Рассказываю, что важно подобрать правильную высоту на которую нужно положить руку. Как вариант, может подойти стопка книг, для подкладывания до нужной высоты. Пациент грустно говорит, что книг у него нет. Потом оживляется и говорит - я жену поставлю. Объясняю, что опора должна быть устойчивая и неподвижная. Пациент с удивлением и непонимание смотрит на меня - я ей скажу...


Ох. Это уже смешное про себя.

Вводная информация. На осмотр для лечения зубов под наркозом приходит (обычно) мама с ребенком. Опрашиваю маму про ребенка, смотрю амбулаторную карту ребенка, потом слушаю сердце и легкие ребенка (осматриваю).

Сегодня день был очень напряженный.   Шесть наркозов, один из них сложный и беспокойный. Кроме этого, осмотрел десять детей на наркозы. Устал. На одиннадцатую запись на наркоз мама пришла почему-то без ребенка. Объяснил, что завтра она должна показать ребенка. Расспросил маму про ребенка, осмотрел амбулаторную карту. Мама задает бесконечные вопросы.  Отвечаю на все, но терпение и силы уже на исходе.  Все? Все.

На "автопилоте"  беру фонендоскоп и говорю - А теперь быстро все поднимаем и слушаем сердечко.

Мама быстро поднимает кофточку, я тянусь фонендоскопом к области серда.... и ... мы с ужасом смотрим друг на друга.

 


 Ну и "навеяла" близкая ситуация, свидетелем которой был.

Врач терапевт (женщина) принимает пациентов. У нее в семье какая-то проблема. Что-то непонятное с дочкой и она не звонит, хотя обещала. Врач, принимая пациентов, постоянно посматривает на телефон.

При очередном осмотре, врач прикладывая фонендоскоп к груди пациента, тоненько и тревожно говорит - Алло.

 P.S. И смешно и грустно. Все мы люди. И врачи не исключение. Учитывайте это :).


 Вводная информация. Детьми считаются пациенты до возраста 18 лет. И при показаниях мы принимаем и лечим таких детей под наркозом.

Очередной тяжелый день. Молодая женщина, ростом 180 см и с шестым номером, уже несколько раз спрашивала когда будет осмотр для записи на лечение зубов под наркозом.  Время подошло, взъерошенная медсестра подлетает к ней - Мамочка, ну, а ребеночек то где? Что, нам Вас вместо него осматривать?

Подскакивает маленькая сухенькая женщина. Встав на цыпочки, с трудом дотягивается и гладит молодую женщину по голове - Да это ребеночек, ребеночек...


Во время ввода в наркоз маской всячески убалтываем детей. В частности даем возможность заказывать порции мороженного, а родители тут же испуганно подтверждают, что выполнят любую просьбу в любом количестве. 

Девочка трех с половиной лет. Договорилась о двух порциях мороженного.  Периодичски проверяю уровень сознания и спрашиваю сколько мороженного она заказала. Язык уже ее плохо слушается, но четко поднимает два пальца.  В четвертый раз пальцы не подняла - заснула.

Проснулась после лечения, пьяненькая.  Горько плачет. Говорить не может из-за постояных всхлипываний и соплей. Рука высоко поднята, широко оттопырены три пальца. Испуганная  мама пытается опустить руку и загнуть пальцы в кулачек. Ребенок отчаянно сопротивляется.  Мама близка к истерике

- Что с ней? Чего она хочет?

Девочка, на секунду перестает всхлипывать и с трудом ворочая языком

- Теперь три.


Вводная информация. При первичном осмотре ребенка часто применяем такой прием. Ребенку рассказываем, что лечение заключается в в надувании шарика через маску. При этом зубки прополаскиваются сладким воздухом, который их лечит. Ну и после чего можно идти домой со здоровыми зубами.

На лечение пришел интеллигентный вдумчивый мальчик 5 лет.  В очках как у Гарри Потера. Два дня назад его пытались безуспешно лечить без наркоза. Сидит. Его мелко трясет. Папа, такой же интеллигентный и вдумчивый и в таких же очках, нервно ходит туда-сюда как неопытный лектор в лекционном зале.

- Вчера мы с тобой разбирали логику описания ситуаций и  принятие решений исходя из представленных условий. Итак.

Первое. Ты надуешь шарик и тебе будет большой хороший подарок. 

Второе. Ты не надуваешь шарик и я тебя очень строго наказываю.-

Папа победоносно, очередной раз поправляя очки одним пальцем,  

- Твое решение?-

- Ты меня очень строго наказываешь-, мгновенно отвечает ребенок.